Ася — часть 2

Чем чаще рассказчик бывал у Гагина, тем сильнее его занимала Ася. Он не мог привыкнуть к ее переменам. В один день она была веселой, почти дерзкой, в другой становилась печальной и сосредоточенной. Иногда она избегала его, иногда сама начинала разговоры, которые неожиданно трогали его своей искренностью. Рассказчик видел, что между ней и Гагиным существует особенная близость. Гагин обращался с ней ласково и терпеливо, прощал ее странности, заботился о ней. Но Ася иной раз говорила с ним так горячо и порывисто, что рассказчик начал сомневаться, действительно ли они только брат и сестра.

Однажды подозрение усилилось. Рассказчик стал невольным свидетелем сцены, в которой Ася с необыкновенной горячностью выражала свою привязанность к Гагину. Ее слова и движение показались ему не похожими на обычную сестринскую нежность. Он был задет, хотя еще не признавался себе, почему именно это его задело. В нем поднялось чувство ревности, смешанное с обидой и досадой. Он решил, что его обманывали, что простота Гагина была притворством, а странность Аси имела другое объяснение. После этого рассказчик некоторое время избегал их, гулял один и старался убедить себя, что ему все равно.

Однако его тревога не исчезала. Он думал об Асе, вспоминал ее лицо, голос, движения. Гагин заметил перемену и однажды сам откровенно рассказал ему всю историю. Оказалось, Ася действительно была его сестрой, но сестрой не вполне обычной. Отец Гагина, вдовый помещик, имел дочь от своей служанки Татьяны. Девочку сначала воспитывали не как законную барышню. Она росла в деревне, в стороне от привычного дворянского круга, рано почувствовала неясность своего положения. После смерти матери и позднейшего признания отцом ее жизнь резко изменилась, но внутренняя рана осталась.

Гагин рассказал, что, вернувшись однажды домой, увидел Асю еще ребенком и узнал от отца правду. После смерти отца он взял ее к себе и постарался устроить ее воспитание. Ася жила в пансионе, но там ей было трудно. Она была самолюбива, стыдилась своего происхождения, не умела спокойно принять ни чужую жалость, ни чужое превосходство. Она хотела быть не хуже других, даже лучше других, но не знала, как этого добиться. Отсюда происходили ее резкие выходки, гордость, неловкость, желание то спрятаться, то бросить вызов всем. Гагин говорил о ней с любовью и тревогой, понимая, что в ней много силы, но нет ровности.

Этот рассказ сразу изменил взгляд Н. Н. на Асю. Ему стало стыдно за свои подозрения. Он понял, что принял за обман то, что было только страстной благодарностью и привязанностью девушки к единственному близкому человеку. Теперь ее странности казались ему не пустым капризом, а следствием тяжелого душевного опыта. Ее смех, внезапная важность, шалости и молчание получили объяснение. Рассказчик увидел перед собой не просто загадочную девочку, а ранимую, гордую, одинокую душу, которая мучительно ищет свое место в мире и боится быть униженной.

После этого между рассказчиком и Асей наступила новая пора. Он стал внимательнее к каждому ее слову, мягче относился к ее порывам. Ася тоже менялась. В ней появлялись минуты доверчивости и глубокой задумчивости. Она говорила о том, что человек должен жить не зря, что хочется сделать что-то высокое, пойти на подвиг, молиться, быть лучше. В одной из прогулок, глядя на простор и высоту, она выражала желание подняться, улететь, будто у человека могли бы вырасти крылья. Эти слова особенно запомнились рассказчику, потому что в них открывалась вся ее душа: неудовлетворенная, стремительная, жаждущая чистоты и полной жизни.

Рассказчик уже чувствовал, что привязанность к Асе становится любовью, но он оставался нерешительным. Его увлекала ее необыкновенность, трогала ее доверчивость, пугала ее сила. Он не знал, готов ли принять на себя ответственность за это чувство. Ася же, по своей натуре, не могла долго жить полунамеками. Она была слишком искренна и порывиста, чтобы спокойно ждать. Внутреннее напряжение росло. Гагин видел состояние сестры и беспокоился. Так вторая часть приводит героев к порогу объяснения: тайна Аси раскрыта, любовь почти названа, но решительного слова еще никто не произнес.