В окопах Сталинграда — часть 4

Батальон получает задачу выбить немцев из укреплённых позиций. Между противниками лежит открытый участок, хорошо простреливаемый пулемётами и миномётами. Ширяев понимает, что прямая атака приведёт к огромным потерям. Он предлагает действовать ночью: постепенно продвигаться по ходам сообщения, захватывать отдельные участки траншей и накапливать силы ближе к противнику. Такой план требует времени, зато позволяет использовать внезапность и сохранить людей. Командир полка относится к предложению серьёзно, потому что знает опыт и рассудительность Ширяева.

На командный пункт приезжает начальник штаба Абросимов. Его возмущает, что приказ о наступлении ещё не выполнен. Он не желает подробно разбираться в местности и не принимает доводы Ширяева. Осторожность комбата Абросимов объясняет трусостью и недостатком решительности. Для него важнее немедленно доложить о начале атаки, чем понять её возможный результат. Керженцев пытается поддержать Ширяева и объяснить, насколько сильна немецкая оборона, но штабист требует поднять батальон и атаковать в лоб. Формальная власть оказывается сильнее профессионального расчёта.

Бойцы выходят из траншей и оказываются на открытом месте. Немцы немедленно открывают пулемётный и миномётный огонь. Наступающие залегают, пытаются двигаться короткими перебежками, но несут тяжёлые потери. Связь нарушается, командиры рот не могут управлять рассеянными людьми. Абросимов продолжает требовать продвижения и обвиняет залёгших солдат в трусости. Однако подняться под плотным огнём означает почти немедленно погибнуть. Атака захлёбывается, не достигнув результата, которого можно было бы добиться более осторожными действиями.

Керженцев переживает случившееся как личную трагедию. Он знал о недостатках плана, видел состояние обороны и понимал, чем закончится приказ. При этом остановить атаку не сумел. Перед ним лежат убитые и раненые люди, с которыми он недавно разговаривал, делил пищу и строил землянки. Повесть не превращает их смерть в красивую жертву. Бойцы погибли не потому, что победа обязательно требовала именно такой цены, а из-за самоуверенности начальника. Поэтому рассказ о неудачной атаке становится обвинением безответственному командованию.

Дело рассматривает военный суд. Абросимов оправдывается тем, что выполнял приказ и стремился заставить батальон наступать. Он по-прежнему говорит о трусости подчинённых, словно сама эта формула снимает с него вину. Ширяев объясняет реальное положение и свой первоначальный замысел. Керженцев также свидетельствует о событиях. Особенно трудно выступать Фарберу: он волнуется, сбивается и не умеет говорить уверенно. Но именно он произносит нравственно важную мысль — погибшие в атаке люди не были трусами. Они исполнили приказ, хотя приказ почти не оставлял им шанса.

Трибунал признаёт вину Абросимова. Его разжалуют и отправляют в штрафное подразделение. Решение не может вернуть погибших, но восстанавливает принцип личной ответственности. Воинская дисциплина не означает, что начальник получает право бездумно распоряжаться чужими жизнями. Напротив, чем больше власть командира, тем строже должен быть спрос с него за последствия решений. Ширяев выходит из конфликта нравственным победителем не потому, что отказался от риска, а потому, что искал способ выполнить задачу с меньшими потерями.

Этот эпизод становится кульминацией повести. Некрасов показывает, что граница между героизмом и преступным расточительством проходит не по степени опасности задания. Солдат может сознательно идти на смертельный риск, если это необходимо для защиты товарищей и позиции. Но бессмысленная гибель ради отчёта или начальственного самолюбия не должна называться подвигом. Фарбер, Ширяев и Керженцев защищают достоинство погибших, говоря правду. Их позиция выражает главную мысль автора: ценить солдата — значит не только хвалить его мужество, но и беречь его жизнь.