Шинель — часть 4

Наутро Башмачкин отправился к частному приставу, но попасть к нему оказалось нелегко. Чиновник пришёл слишком рано, затем вернулся в назначенный час, однако служители снова не хотели его пропускать. Когда встреча всё же состоялась, пристав стал выяснять не приметы грабителей, а причины столь позднего возвращения. Его вопросы звучали так, будто подозрение падало на самого пострадавшего. В департамент Акакий Акакиевич явился в старом капоте и вызвал некоторое сочувствие. Одни сослуживцы снова смеялись, другие решили собрать деньги, но получили ничтожную сумму, потому что уже потратились на портрет директора и книгу. Лишь один чиновник посоветовал обратиться к значительному лицу, способному повлиять на поиски.

Значительное лицо ещё недавно не было столь значительным. Получив высокий чин, этот человек стал тщательно разрабатывать правила поведения, основанные на строгости и служебной дистанции. С нижестоящими он обычно разговаривал при помощи коротких вопросов о том, знает ли проситель, с кем говорит и перед кем находится. В душе сановник не был злым, но чин, самолюбие и подражание начальству мешали проявляться добрым чувствам. В день прихода Башмачкина у него находился старый приятель. Желая показать гостю свою власть, значительное лицо заставило бедного чиновника долго ждать, хотя никаких важных дел не выполняло.

Когда Башмачкина наконец ввели, он сбивчиво рассказал о краже и попросил содействия. Значительное лицо возмутилось тем, что проситель обратился непосредственно к нему, минуя положенные инстанции. Вместо помощи оно стало кричать, топать ногами и напоминать о порядке подчинения. Суровая сцена была рассчитана не только на Акакия Акакиевича, но и на впечатление приятеля. Башмачкин так испугался, что перестал чувствовать ноги. Служители почти вынесли его из кабинета. Значительное лицо осталось довольно произведённым эффектом, хотя позднее начало задумываться, не слишком ли жестоко обошлось с робким посетителем.

На улице бушевала метель. Ветер дул со всех сторон и проникал через ветхий капот. Домой Башмачкин вернулся совершенно разбитым и на следующий день слёг с сильной горячкой. В бреду ему мерещились то Петрович, пришивающий ловушки для воров, то грабители, то значительное лицо. Он произносил непривычные грубые слова и сразу просил прощения. Врач, осмотрев больного, сообщил хозяйке, что конец близок, и посоветовал заказать самый простой гроб. Через несколько дней Акакий Акакиевич умер. У него осталось совсем немного вещей: перья, бумага, старый капот и несколько пуговиц. Департамент узнал о смерти лишь тогда, когда сторож пришёл потребовать его на службу. Уже на следующий день место Башмачкина занял другой чиновник.

Рассказчик подчёркивает, что исчезло существо, никем не защищённое и никому не дорогое. Однако после смерти история неожиданно получает фантастическое продолжение. По Петербургу распространились слухи о мертвеце в чиновничьем мундире. Ночной призрак останавливал людей независимо от их чина и срывал с них шинели, шубы и плащи. Один департаментский служащий узнал в нём Акакия Акакиевича, но испугался и убежал. Полиция попыталась поймать мертвеца, однако стражники не преуспели. Тот, кто при жизни не мог защитить единственную вещь и добиться внимания, после смерти внушал страх всему городу и самостоятельно восстанавливал нарушенную справедливость.

Тем временем значительное лицо всё-таки почувствовало беспокойство и послало узнать о судьбе просителя. Сообщение о смерти Башмачкина потрясло его. Через несколько дней сановник отправился на вечер, а затем решил посетить знакомую даму, хотя дома его ждала почтенная жена Каролина Ивановна. В санях кто-то внезапно схватил его за воротник. Значительное лицо узнало умершего чиновника, который заявил, что наконец нашёл его, и потребовал шинель взамен своей. Испуганный сановник отдал одежду и приказал кучеру ехать домой. После этой встречи он реже кричал на подчинённых и внимательнее выслушивал просителей. Призрак Башмачкина больше не появлялся: шинель влиятельного обидчика словно оказалась ему впору. Фантастический финал не возвращает погибшего к жизни, но заставляет общество признать силу человека, которого оно прежде считало незаметным.