Шинель — часть 3

После службы Акакий Акакиевич вернулся домой в приподнятом настроении. Он снял шинель, повесил её на видное место и долго любовался сукном и подкладкой. Рядом он положил старый капот, который теперь выглядел особенно жалко, и даже рассмеялся при виде огромной разницы. Пообедав, герой не стал переписывать бумаги, а позволил себе отдохнуть. Когда стемнело, он снова надел обновку и отправился к помощнику столоначальника. Уже это решение нарушало весь его привычный распорядок: обычно в такой час Башмачкин сидел дома, не интересуясь ни гостями, ни вечерним Петербургом.

По мере приближения к более богатой части города улицы становились оживлённее. В окнах горел свет, навстречу попадались нарядно одетые люди, а экипажи проносились чаще. Башмачкин с любопытством остановился перед картиной в витрине, изображавшей красивую женщину. Он усмехнулся какой-то собственной мысли и продолжил путь. В доме хозяина уже собралось много чиновников. В передней лежали шинели, среди которых виднелись вещи с дорогими воротниками. Гости снова встретили Акакия Акакиевича шумными поздравлениями и вышли посмотреть его обновку. Однако вскоре внимание переключилось на карты, разговоры и ужин, а виновник недавнего переполоха остался в стороне.

Башмачкин не умел участвовать в подобных развлечениях. Он сидел, смотрел на игроков, зевал и чувствовал, что давно наступило время, когда он обычно ложился спать. Герой попытался незаметно уйти, но его задержали до ужина. Ему подали шампанское, которого он почти никогда не пил. Общий шум сначала немного оживил чиновника, однако вскоре он снова устал. Наконец Акакий Акакиевич выбрался в переднюю, отыскал шинель на полу, стряхнул с неё соринки и покинул дом. Сослуживцы не пошли его провожать: для них праздник продолжался, а тихий переписчик опять перестал быть интересен.

На людных улицах ещё встречались прохожие и экипажи. Башмачкин заметил женщину, быстро прошедшую мимо, и даже побежал за ней несколько шагов, сам удивляясь неожиданному порыву. Затем он остановился и пошёл медленнее. Постепенно освещённые кварталы остались позади. Улицы сделались пустынными, фонари попадались реже, а деревянные дома тонули в темноте. Впереди лежала огромная площадь, которая казалась страшной пустыней. На её противоположной стороне едва виднелся огонёк будки. Радость от новой шинели сменилась тревогой. Акакий Акакиевич старался не смотреть по сторонам и думал только о том, как скорее перейти открытое пространство.

Посреди площади герой увидел рядом несколько людей с усами. Один из них заявил, что шинель принадлежит ему, схватил Башмачкина за ворот и потребовал одежду. Чиновник попытался крикнуть и позвать стражу, но другой грабитель поднёс к его лицу огромный кулак и пригрозил ударом. С Башмачкина сняли шинель, толкнули его в снег и исчезли. Придя в себя, он побежал к будке. Без шапки, с растрёпанными волосами и покрытый снегом, герой кричал будочнику, что на его глазах грабят людей. Тот отвечал, что видел лишь остановивших его людей и принял их за приятелей. Вместо немедленной помощи он посоветовал утром обратиться к надзирателю.

Вернувшись домой, Башмачкин выглядел так страшно, что квартирная хозяйка всплеснула руками. Выслушав рассказ, она решила, что простой квартальный лишь обманет просителя, и посоветовала идти прямо к частному приставу, которого немного знала через прежнюю служанку. Ночь после ограбления уничтожила всё, ради чего герой терпел голод, темноту и холод. Шинель дала ему не только физическое тепло: с нею были связаны надежда, редкий праздник и краткое признание сослуживцев. Поэтому потеря оказалась гораздо тяжелее обычной кражи. Петербург словно сначала показал Башмачкину возможность иной жизни, а затем отнял её на той самой границе, где праздничные улицы сменились тёмной и равнодушной пустотой.