Дядя Ваня — часть 4

После выстрелов проходит немного времени. В комнате дяди Вани снова лежат хозяйственные книги, бумаги и счеты, а за стенами дома начинается сбор вещей. Серебряков и Елена решили уехать из имения. Телегин и Марина обсуждают случившееся с привычной бытовой простотой: один чинит что-то за столом, другая перебирает шерсть. Этот спокойный труд резко контрастирует с недавним покушением. Кажется, что сама усадебная жизнь постепенно поглощает скандал и готовится вернуться в старое русло, будто отчаянный поступок Войницкого был лишь кратким нарушением повседневного порядка.

Астров торопится уехать, но замечает, что из его походной аптечки пропал пузырек с морфием. Он понимает, что препарат взял Войницкий. После неудачной попытки изменить жизнь дядя Ваня находится в полном отчаянии и может отравиться. Врач требует вернуть морфий, однако Войницкий сначала отрицает кражу и просит оставить его одного. Он мучительно стыдится промахов и хочет, чтобы окружающие перестали смотреть на него как на безумца. Но одновременно герой не видит дороги вперед: профессор уедет, Елена исчезнет, а потерянные годы уже невозможно возвратить.

Соня узнает об опасности и обращается к дяде с просьбой отдать лекарство. Она напоминает, что жить необходимо, даже если судьба кажется невыносимой. Ее спокойное сострадание оказывается сильнее обвинений. Войницкий возвращает Астрову морфий и просит поскорее примирить его с Серебряковым. Это решение спасает ему жизнь, но означает отказ от дальнейшего бунта. Ваня хочет, чтобы все стало так, как было раньше: он снова будет получать небольшое жалованье, вести счета и исправно отправлять профессору деньги. После громких обвинений герой ищет убежище в знакомом порядке, поскольку иной цели у него нет.

Серебряков входит проститься. Войницкий обещает, что прежние выплаты будут поступать точно в срок. Профессор принимает примирение и произносит общие слова о необходимости заниматься делом. Оба стараются вести себя так, словно случившееся можно забыть, однако подлинного взаимопонимания между ними не возникает. Серебряков не признает своей ответственности за семейный кризис, а Ваня не перестает считать свою жизнь погубленной. Их соглашение устраняет непосредственную опасность, но сохраняет прежнюю несправедливость. Профессор по-прежнему будет жить на доходы усадьбы, которой управляют Соня и ее дядя.

Перед отъездом Елена прощается с Астровым. Оба понимают, что могли бы увлечься друг другом, но их встреча не станет началом новой жизни. Елена возвращается к мужу, а врач — к уездной практике. На прощание она берет у Астрова карандаш как маленькую память. Он в последний раз пытается удержать ее, затем отпускает. Елена также прощается с Войницким и целует его. Для дяди Вани этот жест не означает взаимной любви: перед ним окончательно закрывается возможность воображаемого счастья, которое он связывал с молодой женщиной.

Экипажи увозят Серебрякова и Елену. Астров еще ненадолго остается, затем собирает карты и также отправляется в дорогу. Соня знает, что он не любит ее, но не устраивает сцены и не требует объяснений. Она заботится о том, чтобы доктор благополучно добрался домой, и просит его приезжать когда-нибудь снова. Когда звон колокольчиков затихает, в усадьбе остаются прежние обитатели. Мария Васильевна возвращается к чтению, Марина — к домашним делам, Телегин тихо играет на гитаре. Внешне восстановлен тот самый уклад, который существовал до приезда профессора.

Дядя Ваня и Соня садятся за стол. Накопились счета, которые необходимо проверить, и Войницкий начинает диктовать записи. Однако он не выдерживает и жалуется, что ему тяжело жить. Тогда Соня произносит финальный монолог. Она обещает, что они будут трудиться для других, терпеливо переносить испытания и в старости спокойно умрут. После смерти они увидят светлую и прекрасную жизнь, отдохнут и забудут земные страдания. Соня повторяет: «Мы отдохнем!» Ее вера помогает Войницкому продолжить работу, но финал остается трагическим. Герои не обрели счастья и не преобразили свою жизнь; единственным доступным утешением стали честный труд, взаимная забота и надежда на покой в далеком будущем.