Гроза — часть 2

В доме Кабановых служанка Глаша собирает вещи Тихона в дорогу, а Феклуша рассказывает ей фантастические истории о далёких землях. Странница уверяет, будто существуют страны с неправедными судьями и людьми с пёсьими головами. Глаша слушает её с интересом и радуется, что есть кому сообщить сведения о мире. Эта бытовая сцена важна для изображения Калинова: жители почти не знают действительности, поэтому легко принимают суеверия за истину. Невежество помогает сохранять старый порядок, поскольку любое непривычное явление кажется опасным. Феклуша получает уважение не за правду, а за рассказы, подтверждающие превосходство привычной жизни.

Тихон собирается уехать по торговым делам. Кабаниха недовольна тем, что сын не знает, как правильно наставить жену перед разлукой. По её требованию он неловко повторяет приказания: Катерина должна почитать свекровь как родную мать, не бездельничать, не смотреть на чужих мужчин. Тихону стыдно произносить последние слова, ведь он не подозревает жену в измене. Но перечить матери он не решается. Кабаниха превращает прощание супругов в публичный обряд подчинения: сын обязан выступить властным хозяином, хотя в действительности сам полностью подчинён ей.

Оставшись с Тихоном, Катерина отчаянно просит взять её в поездку. Муж отвечает, что хочет хотя бы две недели пожить без материнских приказов и потому не желает ехать с женой. Он воспринимает дорогу как возможность выпить и погулять на свободе, не понимая, что Катерина просит о спасении. Тогда она предлагает мужу взять с неё страшную клятву: не разговаривать с чужими мужчинами, не видеть их и даже не думать о них. Тихон останавливает жену, считая подобные слова ненужными. Катерина пытается заранее поставить преграду собственному чувству, но человек, который мог бы помочь, не замечает серьёзности её состояния.

Перед отъездом Кабаниха вновь вмешивается. Она велит Тихону поклониться ей в ноги, затем требует, чтобы Катерина кланялась мужу, а не обнимала его. Когда повозка уезжает, свекровь упрекает невестку за то, что та не воет на крыльце, как якобы полагается хорошей жене. Катерина отвечает, что не хочет смешить людей притворным плачем. Для Кабанихи важнее не настоящее горе, а точное исполнение обряда. Эта сцена раскрывает различие между героинями: Катерина может ошибиться и согрешить, но не способна изображать чувство, которого в данный момент не испытывает.

После отъезда мужа Катерина размышляет о своей бездетности. Если бы у неё были дети, забота о них могла бы наполнить пустую жизнь. Она мечтает заняться работой, шить бельё для бедных, молиться и таким образом подавить запретную любовь. В её планах нет желания обмануть мужа или сознательно разрушить семью. Напротив, она ищет нравственно допустимый способ пережить две недели. Однако жизнь в доме Кабановых лишена и любви, и полезной деятельности, а постоянный контроль только усиливает внутреннее напряжение. Катерина остаётся наедине с чувством, которого боится.

Варвара тем временем меняет замок на садовой калитке и забирает ключ, принадлежавший матери. Она собирается ночью встретиться с Кудряшом и сообщает Катерине, что Борис тоже придёт к оврагу. Передавая ключ, Варвара не видит в своём поступке трагедии. Её жизненное правило состоит в том, что можно делать всё, если окружающие ничего не узнают. Тайные встречи для неё являются обычным способом получить свободу в доме, где открытая свобода невозможна. Но Катерина устроена иначе: внешнее сокрытие не избавит её от суда собственной совести.

Оставшись одна с ключом, Катерина переживает тяжёлую борьбу. Сначала она хочет бросить его, обвиняет Варвару в том, что та толкает её к погибели, и напоминает себе о долге перед мужем. Затем Катерина признаёт, что ключ сам по себе ни к чему её не обязывает и что она может только увидеть Бориса издали. Постепенно самообман уступает открытому желанию встречи. Героиня решает, что будь чему быть, и прячет ключ. Этот маленький предмет становится знаком недоступной ей свободы, но одновременно открывает дорогу к измене. Катерина делает выбор самостоятельно, хотя к нему её подталкивают одиночество, безволие Тихона и удушающая атмосфера дома.