Гранатовый браслет — часть 4

На следующий день Вера прочитала в газете короткое сообщение о смерти чиновника контрольной палаты Г. С. Желткова. Причиной самоубийства называли растрату казённых денег. Для постороннего читателя это была обычная городская новость, но княгиня сразу поняла истинную связь событий. Ей вспомнились слова Аносова о любви, которая бывает раз в тысячу лет и может оказаться сильнее смерти. Вера весь день чувствовала тревогу и почти не сомневалась, что трагедия произошла из-за неё. Она не считала себя виновной в том, что не ответила на чужое чувство, однако осознавала: её просьба прекратить историю стала для Желткова последним толчком.

Вскоре почтальон принёс прощальное письмо. Желтков писал, что его любовь не была болезнью или манией, а стала огромным счастьем, посланным ему Богом. В его жизни не осталось иных интересов — ни политики, ни науки, ни заботы о будущем. Весь мир сосредоточился для него в Вере. Он просил простить его за то, что невольно вторгся в её существование, и благодарил только за то, что она живёт. Герой вспоминал немногие хранившиеся у него реликвии и просил Веру, если она когда-нибудь о нём вспомнит, послушать часть Второй сонаты Бетховена. Письмо завершалось благоговейным прославлением любимой.

Прочитав послание, Вера показала его мужу. Василий Львович не стал ревновать или запрещать ей говорить об умершем. Он уже видел Желткова и понимал, что столкнулся с чувством, которое нельзя оценивать обычными семейными мерками. Вера призналась, что в их жизнь вмешалась любовь, о которой мечтает каждая женщина. Затем она попросила разрешения поехать в город и посмотреть на Желткова. Муж согласился. Его деликатность особенно важна: князь не разделяет любовь покойного, но уважает её искренность и право жены проститься. Тем самым он нравственно поднимается над светским страхом перед сплетнями.

В бедной квартире Веру встретила хозяйка, пани Заржицкая. Она доброжелательно рассказала о квартиранте, которого считала прекрасным и благородным человеком. Перед смертью Желтков попросил её отнести возвращённый браслет в церковь и украсить им икону. Он был спокоен и написал несколько писем, поэтому хозяйка не подозревала о его решении. Вера вошла в комнату, где лежал умерший. На его лице она увидела глубокое и торжественное спокойствие, какое бывает у людей, разрешивших важнейшую тайну жизни. Выражение лица напомнило ей посмертные маски великих людей.

Вера подняла голову Желткова, положила под неё большую красную розу и поцеловала его в холодный лоб. Она поняла, что та любовь, которой он жил, действительно была единственной и самоотверженной. Роза стала её запоздалым ответом и знаком признания. Между героями не могло состояться земное счастье: Вера не любила Желткова и не могла ради него разрушить семью. Но перед умершим исчезли различия общественного положения и прежнее представление о смешном поклоннике. Княгиня увидела человека, который сумел превратить чувство к ней в духовное служение и ушёл, не потребовав награды.

Перед уходом хозяйка передала Вере слова, которые Желтков просил сообщить, если придёт дама. Это было название бетховенской сонаты. Вернувшись на дачу, Вера застала пианистку Женни Рейтер и попросила сыграть что-нибудь. Она ещё не успела назвать произведение, но Женни начала именно ту сонату, о которой писал Желтков. Вера вышла в цветник и прислонилась к стволу акации. Музыка словно обращалась к ней от имени умершего. В её сознании возникали слова о смиренной любви, страдании, смерти и благодарности. Повторяющийся мотив «Да святится имя Твое» превращал прощание в молитву.

Вера плакала, но эти слёзы не были только выражением вины или горя. В воображаемой речи Желтков говорил, что не станет причинять ей боль, что благодарен за одно мгновение любви и что будет с ней духовно. Музыка обещала покой и прощение. Когда Женни закончила играть и вышла к ней, Вера обняла пианистку и сказала, что теперь он её простил и всё хорошо. Так завершилось внутреннее преображение героини. Она не могла вернуть Желткова или ответить ему при жизни, но наконец поняла смысл его чувства. Любовь оказалась сильнее бытовых правил и физической смерти, сохранившись в памяти, молитве и музыке.